только жестами. Обычай, сообразил всадник. Тоже молчал – думал и поглядывал по сторонам. Народу за столом в зале, куда его пригласил вождь, собралось немало – при чем не только взрослых, но и подростков. Мужчины, женщины, старики и дети. Наверное, это была ближняя и дальняя родня вождя, сообразил Фокс, но спрашивать не стал – раз уж тут не принято болтать за едой. Вот, наверное, пока что только этим гномы от людей и отличались так сильно.

После трапезы конунг велел проводить гостя в комнаты, где можно спать или предаваться думам – так и сказал, да. Напоследок добавил:

– Все дела – завтра, в час Первого Камня.

– А?

– По вашему – чуть позже рассвета, – пояснил Мастер Слова, вызвавшийся его проводить. – Кода солнце покажет диск из-за края земли.

– Это называется – четвертый петушиный крик, – сонно заметил Фокс, усевшись на низкое ложе из войлочных одеял.

– Пусть будет так.

Едва Мастер Слова покинул гостей в их комнатке – небольшой, Скай едва втиснулся, свернувшись посередине – Фокс сдернул с ног сапоги, накидал войлоков под бок драконы и свернулся на них, натянув плащ на уши – даже фонарь, оставленный ему, не погасил… да он и не знал, как гасить эти свет-камни. Скай тогда попросту накрыл всадника крытом поверху – и оба погрузились в сон.

А утром Фокса и Ская повели в тот самый пристрой – караульные залы, как сказал Карн. Стражничьи казармы и оружейные, да кладовки… и, конечно, места, где можно запереть пленных.

Пройдя оружейные и казарменные залы, гномы и гости их спустились по винтовой лестнице на уровень ниже. Странно было погружаться в подземелья, и так находясь внутри горной гряды. Ниже, ниже… куда еще ниже? Винтовая узкая лестница вела, как сообразил Йэстен, в тюремные камеры.

– Темница. Для тех, кто законы нарушает обычно. И, как выяснилось, для тех, кто с собой не в ладах, то же отлично подходят, – Карн коротко оглянулся: поспевает ли за ним всадник?

Тот не отставал. Удивленно уточнил только:

– У вас раньше никогда не бывало, что кто-то… не в себе?

– Вот именно так – никогда, – отрезал вождь. – Сейчас увидишь, о чем я говорю. Хорошенько смотри, да если что – берегись.

Помолчал и добавил:

– Я не знаю, что сделает Бъёдн, увидев тебя.

Бъёдн, говорил конунг, на исходе прошлой зимы ходил молить небо и землю дать силы разобрать руны. Бъёдн хотел нас всех спасти, но что-то вышло совсем не так, как он задумывал.

Бъёдн, понимаешь ли, всадник, шаман – сильный шаман. Он жил не в клане Железной Длани, он родом из штолен семьи Большого Молота пришел. Нам потом рассказали – когда мы нашли его.

Как так вышло? А так, всадник – пришли наши враги, те самые, и их было мало, а нас много, и мы победили… хотели уже утаскивать тела, как вышел он – говорил коротко, странно, да имя-то свое назвал, и попросил – не трожьте. Я сейчас…. Сейчас, сказал. И сел посреди побоища. Возил пальцами в пыли, в крови – чертил знаки. И пел себе под нос тихонько. Пел и пел – говорил, Песню Рун пою. Я ходил наверх. Я просил Хранителей – и они мне дали силу рун.

У нас не было причин не поверить сначала – да только просидел он так два дня. Сидел все, пел… кто ближе подойдет – у того в голове мутилось. Двоих унесли без сознания даже. А потом Мальмфри, мой племянник и знаток колдовской науки, воротился из дальней штольни, где защитные знаки подновлял – и такой крик поднял!

Велел сзывать всех шаманов и чаровников, кто сможет приехать – а этого Бъёдна – или, как племянник сказал тогда, «того, кто под этим именем пришел» – вязать и в камеру сажать. И сам, сам, бедовая его голова, чертил потом знаки на дверях камеры, сам бормотал заклятия – и звал проверять тех, кто приехал: надежно ли закрыл?

Конунг шел впереди, и глухо, гулко отдавались в камне под ногами его тяжелые шаги. Конунг говорил и говорил, а Мастер Слова, идя сзади всадника, молчал – ни звука не вставил.

Фокс тоже молчал, не перебивал. Даже на мысленный разговор со Скаем не отвлекался. Вот эти ходы были уже слишком узки для дракона, и оттого Скай остался ждать у входа в караульные залы – в сочетании с тем, что слышал сейчас Йэстен-Фокс, оно внушало тревогу. Как бы хотелось сейчас, чтобы рядом был друг, который знает руны не хуже тебя! Фокс слушал дальше… и все больше терялся.

– Закрыл-то надежно – Мальмфри точно меду на крови Фольди заведенном, хлебнул: так велик его колдовской талант, дарованный предками. Счастлив я и счастлива моя сестра, мать Мальмфри – такой отпрыск славный в роду! Но не о том речь. Закрыл он надежно, да. Но, вышло-то как: поздно спохватились закрывать. Кто-то из шаманов брал вещи Бъёдна – двое из тех лишились разума и после убили себя. Перед этим пели – точно так же, как он пел. Песня, чтоб ее, Рун! На черные сны жаловались те гномы, что теряли сознание рядом с магом из семьи Большого Молота.

Руны ли принес Бъёдн? Проклятие на смерть больше они напоминали! Такова, значит, милость Хранителей нашему роду? Мы так и не поняли этого… Всадник, а ты понимаешь? Ответь уже – ведь вот за этим-то вы тебя и звали.

Фокс запнулся: вопрос Карна был внезапен, и ударил, как пудовый кулак, под самое солнечное сплетение. Что отвечать? Что?!

Выровнял дыхание и проговорил, так твердо, как смог:

– Я понимаю одно – Хранители не таковы, чтоб захотеть извести чужих детей, тем более так! Раз Фольди ваш больший брат, а Фъорберг – брат самого Онгшальда, вы – братние чада ему, Отцу Севера. Онгшальд… я видел его. Он не показался мне тем, кто станет изводить неугодных медленным ядом – я говорю это от сердца и от разума одновременно.

– А что бы сделал тогда Старик-с-копьем, Хозяин Волков?

– Войну развязал, – буркнул Фокс, взглянул под ноги, а потом поднял голову и уставился прямо в глаза Карна, стоящего подле. – Простую и открытую войну. Не то бултыхание, что сейчас мучит горы по обе стороны – под и над землею. Руны не для того созданы им, к тому же. Я полон рунной грамоты, по самые уши налит настоящей рунной песней, но сделал ли я хоть что-то вам худое?

Фокс слышал, как всколыхнулись у него за спиною – даже, кажется, Мастер Слова полез за спину, потянул нож-сакс за рукоять. Но всадник остался стоять неподвижно.

– Я повторяю – Карн эрнТрому, сделал ли я худое кому-то из вас?

– Не сделал, – мягко ответил Карн. Повел рукой – разжались ладони на оружии за спиной всадника. – Мальмфри видел тебя, ты ему понравился. Мне ты тоже нравишься. Поэтому – взгляни на Бъёдна и объясни, что ты видишь… и правда ли не желают извести нас не наши боги?

– Не желают они извести вас, – упрямо повторил Фокс. – Айенга приходила на переговоры, вы видели сами. Она – Хранитель.

– Хорошо. Тогда – смотри. Мы как раз пришли.

И Карн указал на запертую дверь в камеру, узкую и темную, еле освещенную крохотным фонарем.

Там, за прочной дверью с колдовскими рисунками по углам, и сидел обезумевший шаман.

Йэстен чуть наклонился и посмотрел в зарешечённое окно на двери. Пленник, обнаженный по пояс, сидел в дальнем углу и молча смотрел сквозь стену. Руки и грудь исписаны знаками – сродни тем, что на двери, той же колдовской силой наделенные… старые знаки. Выцвели и поблекли ровно – хотя краска вбита в кожу давно. По печам – светлые волосы рассыпаны. Шаман не стар, нет. Он могуч и силен – был, точнее, пред тем, как попал в камеру… а может, и до того, как запел странные свои песни. Сейчас мощное тело усохло, как от длительной лихорадки, а от природы светлую кожу подкрасило болезненной желтизною. Сидел гном не ссутулившись, как обычно сидят пленники, но гордо выпрямив спину и чуть вздернув подбородок – светлая густая борода по груди рассыпается, темляки в ней отблескивают…